С тех пор она постоянно натыкалась на насмешки, хотя все в управлении поздравляли ее с таким удачным завершением дела Левши. Очень трудно ловился. Удивительно легко получал незначительные сроки.

Сейчас Ева с удовольствием слушала высказывания в адрес своей меткости.

— Евуся, ты сегодня больше семерки не выбьешь, нет. — Это Николаев снял ее заглушки и подмигнул остальным, подзадоривая.

Ева выложила восемь выстрелов один в один на семерке. В основном все уже привыкли, только новый опер открыл рот и уставился на единственную разодранную дырочку.

— Так не интересно, все ей: и Левшу она приложила, и стреляет лучше всех, и летом ей не жарко…

— А ты подрежь свои брюки повыше, не будешь жаловаться.

— Я бы и подрезал, будь у меня такие ножки.

— Ну, будь у тебя такие ножки, ты бы и Левшу приложил.

— И еще третий на восемьдесят один.

— Да, и третий на восемьдесят один.

Ева только вздохнула. Она не надела бюстгальтер, и это было видно с десяти шагов.

Отстрелявшись, Ева зашла в кабинет за папками с делами и, стуча каблучками, так прошла мимо дежурного и двух офицеров, что сама себе понравилась.

К заместителю прокурора была очередь, но, провожая нужного посетителя, Хорватый заметил ее и приглашающе кивнул головой.

— Цветете, Ева Николаевна? Мне тут психолога прислали в управление, у вас случайно нет душевного кризиса?

— Нет. — Ева улыбалась.

— Может, у вас раздвоение личности?

— Никак нет. Я натура цельная.

— А как у вас с личной жизнью, позвольте спросить, — без проблем?

— А я девушка, нет личной жизни — нет и проблем.

Хорватый смущенно замолчал.

— Еще вопросы будут? Разрешите идти?

— Дела готовы… Что ж, идите, конечно. Да, чуть не забыл, вы у меня дело Прохора вели, ну, разбойное нападение, помните?

— Так точно, вела.