На площадях, В корчмах, везде, где только два иль три Сойдутся человека, тотчас шепчут Они о том промеж себя.

Б о р и с

И что ж По-ихнему? Как тот царевич Дмитрий Воскреснуть мог?

С е м е н Г о д у н о в

Все та же басня, царь!

Б о р и с Какая басня? Говори!

С е м е н Г о д у н о в

Ты помнишь Когда, падучим схваченный недугом, Упал на нож и закололся он Ты помнишь...

Б о р и с

Ну?

С е м е н Г о д у н о в

Нагие оболгали Тебя, что будто...

Б о р и с

Помню басню их. Ну, что ж? Когда б и вправду так случилось, Как мог воскреснуть он?

С е м е н Г о д у н о в

Убийцы, мол, Ошиблися - зарезали другого.

Б о р и с

(вставая) Кто смеет это говорить? Его Весь Углич мертвым видел! Ошибиться Не мог никто! Клешнин и Шуйский, оба Его в соборе видели! Нет, нет, То слух пустой; рассеется он скоро, Как ветром дым. Но злостным на меня Я вижу умысел. Опять в том деле Меня винят. Забытую ту ложь Из пыли кто-то выкопал, чтоб ею Ко мне любовь Русии подорвать!

С е м е н Г о д у н о в Романовы Черкасских угощали Вчерашний день. За ужином у них Шла речь о том же. Слуги донесли.

Б о р и с Романовы? Которых я щадил? Они молву ту распускают? Нет Нет, этого терпеть нельзя!

С е м е н Г о д у н о в

Давно бы Так, государь!

Б о р и с

Не будем торопиться Их чтит народ...

С е м е н Г о д у н о в

Лишь развяжи мне руки!

Б о р и с

(про себя) Преступником в глазах народа царь Не может быть. Чист и безгрешен должен Являться он, чтобы не только воля Вершилася его без препинанья, Но чтоб в сердцах послушных как святыня Она жила!

(К Семену Годунову.)

С Романовыми я Повременю. Но если кто в народе Дерзнет о слухе том лишь заикнуться В тюрьму его! Ступай разведай, как И кем тот слух посеян на Москве? До корня докопайся - и о всем Мне донеси!

Семен Годунов уходит.

(Один.)