Закат неудержимо притягивал его гневные, испуганные глаза. Отвратительный, красный пожар неба напоминал чью-то огромную, поднятую для удара ладонь.

Риоль тяжело вздыхал, судорожно почесывая затылок. Ноздри у Жипа бешено раздувались, он пристально посмотрел на отца и коротко рассмеялся. Фермер побагровел.

- Идиот! - заревел он. - Улыбнись-ка еще!

Жип стиснул зубы. Трепет, похожий на зуд и смех, проникал во все его существо. Его горе, мучившее его бессонницей и тяжелыми ночными слезами, казалось, нашло себе выход в притаившемся неистовстве атмосферы. Он не боялся, а наоборот, замер в бессознательном ожидании немедленного и грозного разрешения.

- Марш домой! - проворчал старик. - С богом плохие шутки. Это за грехи, слышишь, Риоль?

Охваченный отчаянием, он сразу осунулся и медленно шагал с непокрытой головой по дороге, изредка останавливаясь, чтобы бросить на запад взгляд, полный тоски и страдания. Риоль шел следом, испуганный, молчаливый; Жип замыкал шествие.

В полях, заворачивая и свивая метелками верхушки кукурузных стеблей, уже крутились маленькие, сухие вихри. Восток тонул в ранних сумерках, и сумрачно скрипели деревья, кланяясь обреченным полям.

- Риоль, - сказал Жип, - ты, конечно, поспешишь к Мери? Передай ей, что я озабочен ее участью не менее, чем своей. Всем нам грозит смерть.

Юноша с тоской посмотрел на брата.

- Ее не тронет, - убежденно проговорил он. - Мы - другое дело. Мы, может быть, заслуживаем наказания. А она?

- Риоль, - быстро проговорил Жип, - ты знаешь - мне весело.

Риоль вспыхнул. Поведение брата казалось ему предосудительным.

- Веселись, - сдержанно сказал он, прибавляя шагу, потому что налетевший порыв ветра толкнул его в спину. - Мне жалко людей. Жип, - что будет с ними?

- Ничего особенного. Поотрывает головы, снесет крыши.