Логическая цепочка, выстроенная Энглтоном, была примерно такова:

1) Общеизвестно, что британская разведка работает на более высоком профессиональном уровне, чем ЦРУ.

2) Означенная британская разведка оказалась на поверку нашпигованной советскими кротами, как кекс изюмом.

3) Значит, в ЦРУ тех советских кротов, по идее, тоже должно быть – уж никак не меньше.

4) Однако до сих пор в ЦРУ таких кротов не выявлено – ни одного. Вопрос на засыпку: почему?

5) Ответ: потому что их плохо искали!

6) А вот почему их так плохо ищут? – «Что это: глупость или измена?» (с)

В почти любом повествовании о казусе Энглтона рано или поздно всплывает слово «паранойя». Это не вполне справедливо: параноиком в строгом, медицинском смысле шеф контрразведки ЦРУ, конечно же, не был; а был он просто-напросто апологетом теории заговора, и диагноз тут – «Конспирологическое мышление, как и было сказано». Но есть здесь важный нюанс: если товарищ с таким устройством мозгов занят писанием статей для газеты «Завтра» (или помянутых выше брошюрок «Коммунистическо-еврейский заговор против наших Соединённых Штатов») – это пускай себе, чем бы дитё ни тешилось… Но когда такой вот Конспиролог (тм) оказывается во главе реальной контрразведывательной службы – это, ребята, полный привет.

Катализатором же, непосредственно инициировавшим ту реакцию в мозгах Энглтона, стал перебежавший к американцам в 1962 году подполковник КГБ Анатолий Голицын. До своей службы в Хельсинкской резидентуре тот действительно работал некоторое время в Информационном управлении Лубянки и имел доступ к кое-каким аналитическим материалам. Голицын немедля сдал ЦРУ нескольких старых советских агентов в европейских структурах НАТО (иные из них были завербованы ещё во времена антигитлеровской коалиции) – но это было и всё, чем он реально располагал.