Перебежчик Голицын получил доступ к досье любого сотрудника ЦРУ – случай во всей мировой практике спецслужб не то, что небывалый, а совершенно немыслимый. А самое главное, что отныне – в соответствии с логикой конспирологии – всякий, кто воспротивится начавшейся охоте на ведьм, автоматически причисляется к этим самым ведьмам (сиречь советским агентам) и подлежит… ну, тут уж как фишка ляжет.

Энглтону выпала нелёгкая задача – найти в тёмной комнате чёрную кошку, которой там нет: сейчас, по прошествии сорока лет, можно с достаточной уверенностью утверждать, что советских кротов тогда в ЦРУ действительно не было (Эймс и Хансен – это уже совсем другая эпоха). Тем не менее, Группа специальных расследований, руководствуясь по большей части «интуитивными озарениями» Голицына, безвозвратно сломала карьеры десятков американских разведчиков – и в Лэнгли, и в региональных резидентурах. При этом первыми жертвами – в рамках той же параноидальной логики – становились самые дельные и результативные сотрудники: «Больно уж везуч, с чего бы это?..» И можно себе представить, какие чувства испытали на Лубянке, узнав, что их заклятый друг, один из лучших американских оперативников Пол Габлер, попортивший им не одно ведро крови – сперва в Берлине, потом в Москве – попал под подозрение и сослан резидентом… на остров Тринидад (странно, что не на остров Пасхи).

Главное внимание Энглтон, естественно, уделял Советскому отделу ЦРУ – так что в итоге, после его отставки, отдел пришлось фактически восстанавливать с нуля. Глава отдела Дэвид Мэрфи – блестящий профессионал, разработчик и участник множества успешных операций – оказался, ясен пень, агентом Ка-Гэ-Бэ (что не диво: в составленном Энглтоном списке «подозреваемых советских агентов» значился и сам тогдашний директор ЦРУ Уильям Колби).