- А ты точен, актер. Выкладывай, что ты разнюхал!

Забыв все страхи, мы прохаживались неспешным шагом по площади. Когда я закончил свой рассказ, она вскричала:

- Подлец, проклятый, улыбчивый подлец! Отныне мысль моя кровавой будет.

Я осторожно заметил, что, по словам сквайра Томаса, он не совершал никакого убийства.

- Тогда ты или трус, или дурак. Восемнадцатого мая Уолшингем послал Поули подыскать для Кита убежище в Голландии, где он мог бы на время укрыться от ареста. Но обвинение в возведении хулы на королевскую фамилию было слишком серьезным: Уолшингем испугался, что, если он поможет Киту, это пособничество может слишком дорого обойтись ему самому. Более того, он замыслил прикончить Кита и тем самым избежать разоблачений, неизбежных, если бы Кит предстал перед судом.

Ее голос купался в ядовитой злобе, которую сам источал наподобие раненой змеи.

- О, я пыль прибью к земле, пролив потоком кровь убийцы. Но довольно! Месть моя не должна более тебя связывать.

- Я не оставлю тебя, Энн, - произнес я, не скрывая страсти.

- Ты должен. Если б я встретила тебя раньше, чем Кита, кто знает... Ее пальцы коснулись губ моих нежным сестринским прикосновением, и печаль легла тенью на ее лицо. - Слишком поздно. Я уже чувствую дыханье ада: теперь одна живая кровь может меня напоить.

Я покачал головой и тихо сказал:

- Энн, я пойду с тобой. Я проведу тебя сквозь ночную темень к дому.

За стенами собора было холодно, и морозный воздух пощипывал кожу тысячью мелких укусов. Тяжелый туман поднимался с реки, подгоняемый жадным молодым ветром, и окутывал все вокруг. Въедливые запахи чумы набросились на нас; из удушливого дымного облака то и дело долетал стук копыт, когда мимо проезжал обоз с трупами. Он поминутно останавливался, погонщик соскакивал с телеги и железными щипцами выволакивал распростертое тело из зловонной трясины сточных канав.