- Они подстерегли нас в Коулд Харбор. Теперь они недвижны.

- Как, все? Мертвы? Да сколько их? О ты, исчадье ада, ты!

- Их было трое, один Фрайзер уцелел. Они мне совесть не гнетут.

Он покачал головой.

- Что так горяч сегодня? Помни, тот истинно велик, кто не встревожен малою причиной. Когда ж задета честь, вступай ты в ярый спор из-за былинки.

- Они убили ее на моих глазах! - вскричал я.

- Убили Энн? Не может быть! - Его доброе лицо сморщилось, и слезы сочувствия показались на глазах этого честного парня; он отвернулся.

- И ты почувствовал к ней нечто большее, чем жалость?

- Не знаю, но уверен, что ни она, ни Кит не могут остаться неотмщенными. Что человек, когда он занят только едой и сном, - животное, не больше.

- И все же два трупа, которые теперь питают окрестных воронов, кричат во всеуслышанье, что свершилась месть.

- А Уолшингем?

- Пусть его покарает небо, ты ж оставь его. И потом, он сказал, что не знает за собой никакой вины. Ты разве бог, чтоб упрекнуть его во лжи? Возможно, удар был нанесен из личных побуждений или иного помысла, чем безопасность Уолшингема. Уверен ли ты в том?

Мы подошли к обрыву над Темзой. В ноздри нам ударил запах прибрежной глины и сырой лозы. Туман рассеивался. Снизу доносилось скрипение старого моста и глухое ворчание прилива. Мог ли я быть уверен, что Уолшингем повинен в смерти Кита? Убийство, раз начавшись, где обретет конец? Безмятежность скользящего подо мной потока постепенно успокаивала и мои взметенные чувства. По природе своей я не кровожаден, и месть не моя профессия. Кит умер так же, как и жил, в смятении и насилии. Но, возможно, смерть его укажет мне путь, гораздо более достойный: познать человеческую природу во всей ее глубине, переплавить в испепеляющем огне творчества всю боль, всю печаль и муку человеческого духа - да! Седая прядь под безымянным могильным камнем не всегда означает неудачу, так же как жизнь, отданная по первому велению души, не всегда указывает на успех.