В это вечер Аллочке так и не удалось поговорить с Фомой, сначала она бурно, в подробностях рассказала историю своего удачного знакомства, а потом, когда Гутя уже направилась к себе, устав слушать беспрерывные ахи и охи, Аллочка потянула сестру за рукав:

– И куда ты торопишься? Спать? Вечно не выспишься, а у нас дома такое творится.

– Какое такое? – насторожилась Гутя. – Что у нас творится? Опять соседи жаловались?

– Не соседи, – пояснила Аллочка, понизив голос. – Это я жалуюсь – на твоего любимого Фомочку, понятно?

– Понятно, – вздохнула сестрица. – Удивила! Ты на него вечно жалуешься. А он, между прочим, содержит себя, Варьку, меня и, позволь напомнить, тебя тоже.

– Допрыгаетесь, что никого он больше содержать не будет. Уйдет к какой-нибудь финтифлюшке, и поминай как звали. А все потому, что ты вовремя не отреагировала на сигнал.

Гутя озабоченно заморгала, присела на краешек дивана рядом с Аллочкой и тихо, но грозно приказала:

– А ну, рассказывай, что ты нарыла. Не просто же так языком метешь?

– Не просто, – тяжко вздохнула Алла. – Я его с телкой в ресторане видела сегодня.

– В ресторане? Ты? Нашего Фому? – не поверила Гутя.

– Да. Представь себе! Он же недавно заявился, точно?

– Минут пятнадцать назад. Но он сказал, что был на работе!

– А ка-а-ак же! А ты ждала, что он тебе скажет, что у зазнобы застрял? Ой, глупая ты у меня, Гутька, прямо обидно за тебя. Да я ж сама! Вот этими самыми накрашенными глазами! Ты б его бабу… даму видела! Вся из себя, с ногтями. С прической. Золотом увешана. Фу, даже смотреть противно.

– Рассказывай, – строго отчеканила Гутя.

– Только пойдем к тебе, а то Фома выйдет или Варька, а я еще не сообразила, как себя с Варькой вести, сразу ее расстроить или как собаке – хвост по частям.

– Господи! Ведь и найдет же слова-то такие! Пойдем ко мне.