– Да! – по-королевски тряхнула головой Аллочка. – Я жду. Спонсора, можно сказать. И вот уж тогда-а-а…

Официант неслышно удалился, а Аллочка вновь с напряжением стала вглядываться в знакомые черты зятя. До чего же нищее заведение, не иметь биноклей! Даже затрапезные провинциальные театры на грани вымирания – и те могут своих гостей этим побаловать. И что теперь делать? Надо рассмотреть ее поближе – эту зятеву приятельницу. Любовницу. Надо называть вещи своими именами. Но как ее рассмотришь, он ведь сразу сбежит, как только Аллочку увидит, а потом всем дома наврет с три короба, дескать, – вел прием в нетрадиционной обстановке. И Алла еще окажется виноватой. Нет, здесь как-то по другому надо.

Она сидела минут двадцать, неотрывно пялясь на столик зятя, и небеса вознаградили ее за терпение – Фома поднялся, склонился к уху своей дамы и торопливой походкой подался к выходу. Судя по тому, что его пиджак остался висеть на стуле, его отсутствие предполагалось недолгим. Времени терять было нельзя.

Аллочка торопливо поднялась, ухватила полуразвалившуюся сигарету и подалась к столику, где одиноко грустила брошенная дама Фомы.

– Не позволите закурить? – медово спросила Аллочка, сверля Варькину соперницу глазами.

Дама даже не повернула головы.

– Не курю, – бросила она и отвернулась к окну.

«Вот паразитка, специально лицо прячет, – подумала Аллочка. – Знает, что с женатиком сидит!» Аллочка попыталась еще что-то спросить, даже изогнулась, чтобы заглянуть даме в лицо. Но так и не разглядела «курицу». Зато успешно рассмотрела толстую золотую цепь, косу из трех тонких цепочек, изучила прическу, пряди, будто покрашенные разноцветными тоненькими кисточками, но больше всего поразилась ногтям дамы – изогнутым, неестественно длинным, и на каждом целая картина нарисована. И на каждом ногте – разная. Третьяковка просто.

Больше задерживаться не имело смысла, да и Фома мог ее застать, а потому Аллочка очень быстро ретировалась.