Дело происходило в курительной комнате богатого инженера, после хорошего обеда и основательной выпивки. Дамы перешли в гостиную, а мы, люди тугого кошелька и веселого расположения духа, удалились сюда, отчасти для пищеварения, отчасти для того, чтобы выкурить по сигаре и поболтать, пока не приготовят столы для карт. Надо сказать, что заявление Громова пришлось как нельзя кстати. Запас нескромных анекдотов уже иссякал и теперь явилась большая надежда воскресить угасавшее оживление...

- Скажите... э-э... - спросил доктор, отделавшись от душившего его смеха: - вы развиты нормально?

- Да.

- Влюблялись?

- Конечно.

- И...

- Как видите.

Сказав это, Громов отряхнул пепел сигары на каминную решетку и полузакрыл глаза. Доктор встал, шумно отодвинул стул, подошел к Громову и, взяв его двумя пальцами за пуговицу сюртука, сказал печальным подвыпившим голосом:

- Вредно-с. Вы расстраиваете себя, свой организм, губите умственные способности... Да-с...

- Ну что же, - улыбнулся Громов, - видно уж так мне на роду написано...

- Но, - сказал худой плешивый фельетонист, похожий на картонного Мефистофеля, - но... почему же? Это же странно... Красивый, здоровый человек, умный...

- О, - смутился Громов, и лицо его приняло виноватый оттенок, - дело очень просто... Я не имею успеха.

- Да, - обрадовался толстый учитель, заикаясь и причмокивая. - Я пп-они-мм-аю вас... Вв-ы... ззз-астенчивы... а-а... жж-енщины... этт-ого н-не-ллю-ббят...

- Да. Я застенчив и, представьте, застенчив как-то болезненно. Одна мысль о том, что мне могут засмеяться в лицо, обливает меня с ног до головы холодным потом.

- И..? - хихикнул фельетонист.

- Ну... и идешь себе прочь.

Все дружно расхохотались.

- А я хотел бы, - вздохнул Громов. - Хотел бы знать, что такое страсти, супружество, весь этот особый таинственный мир, скрытый от меня...