Осторожно, задерживая дыханье, как мышь в близком соседстве кота, бережно раздвигая ветви кустов, он отполз назад, поднялся, перевел дух, бегом обежал две аллеи и, с видом шаловливого, невинного мальчика, разлетелся по боковой тропинке со всех ног к скамейке и остановился, как вкопанный, будто испуганный присутствием отца.

Генерал быстро отдернул руку от талии гувернантки, как-то заискивающе, с видом только что высеченного школьника, взглянул на Жоржа и тотчас опустил глаза. Ловким движением руки поправив прическу, гувернантка искоса бросила ласково-боязливый взгляд на мальчика. Щеки ее горели, глаза точно убегали внутрь. Наступили те ужасные секунды невыносимого положения, когда каждый понимает, что другой видел и понял свершившееся, но в то же время каждый делает вид, что он ничего не видал и ничего не знает.

- Где бегал? - резко спросил отец.

- В оранжерее, папенька. Какие там ананасы! - воскликнул мальчик с деланным восторгом. - Федор говорит, что к воскресенью поспеют.

- Большие, Жорж? - спросила, в свою очередь, гувернантка, чтобы что-нибудь спросить.

- Огромные... вот какие, Каролина Карловна! - оживленно рассказывал Жорж, радостно глядя на смущенное лицо Каролины Карловны.

- Напомни мне о них, Жорж... напомни! Да!.. - Тут генерал перевел дух, словно в горле поперхнулось. - Да... Ты все просился в цирк! Вот тебе, сходи в цирк, мальчик, сходи! - как-то скоро проговорил отец, вынимая из бисерного кошелька новенький серебряный рубль и брезгливо отдавая его Жоржу.

С этими словами генерал встал, пошел было по аллее, но, сделав несколько нерешительных шагов, вернулся, тронул Жоржа под локоть и сказал:

- В цирк завтра идти можно. Можно!.. Там лошади есть... лошади... Верхом на них ездят... хорошо...

Он выговорил эти слова неестественно, растерянно и, понизив вдруг голос, как бы мимоходом, не глядя на Жоржа, обронил глухим голосом, отходя от сына: