– На поводке? – тут же сострил Валдис.

– Понимание фразы буквально говорит о примитивности субъекта, – бесстрастно вставил шпильку Платон.

– А замечание в оскорбительной форме оскорбляет того, кто его произносит, – нашелся Валдис.

Вот так грубо они пикируются последние четыре месяца и только тогда, когда посторонних не бывает. Ника перестала их останавливать, взывать к разуму одного и другого – бесполезно. Поодиночке оба соглашаются, что ведут себя глупо, а вместе... кошмар! Но сегодня не тот случай. Сегодня она позволила себе командный тон:

– Хватит упражняться в колкостях. – И сама испугалась своего строгого голоса, смягчилась: – Давайте лучше подумаем, где найти свидетелей, то есть тех, кто знал Канарина. Он же где-то жил...

– И хорошо жил, – заверил Валдис. – Казино, девочки, Канары...

– Я не в том смысле, – перебила Ника.

– А, ты имеешь в виду прописку? – понял он. – Основное место прописки – колония. Но он там почему-то долго не задерживался. Отличался хорошим поведением, ну, просто примернее примерного было его поведение в колониях.

– Здесь где он жил? – теряя терпение, спросила Ника.

– В квартире, – ответил Валдис. – Но соседи тебе ничего не расскажут, потому что не в курсе его темных дел.

– А кто расскажет?

– Братва, прошившая его автоматом.

Короче, из его слов стало понятно: сведений о Канарине не дадут. Однако Ника была не намерена отступать.

– А за какие преступления он попадал в колонию?

– По мелочовке. Разбой, ограбления, вымогательство. Ну а в далеком детстве сел за поножовщину. Отличник ему в классе не понравился, он его ножичком – чик! Пацан, к счастью, выжил.

– Ты изучал его биографию? – подал голос Платон.

– Пришлось, – хмыкнул Валдис. – А если серьезно, то, ребята, Канарейка конченый урод.

– Помню, ты это уже говорил, – сказал Платон. – Заведовал киллерами.

– Это наши догадки, а точнее – мои личные.