Но вот вскипело все, сварилось, и чарка с водкой пошла по рукам. Все веселей и веселей становился Пиля, все громче, задорней хохотала его жена. Толстощекое лицо якута стало красным, лоснящимся. Он хохотал вместе с Гойлей, незаметно подмигивая на тунгуса, заводил песню, бросал и все чаще поддавал вином пару. - Пиля! - крикнул он сквозь смех. - Смотрю на тебя и дивлюсь. Много людей пересмотрели мои глаза, такого впервые видят... Да ты бы взглянул хоть раз на себя в воду, что за образина. Тьфу!.. Ты не сердишься? Я тебе большой друг, и ты мне друг... Ну, зачем тебе жена, ну, зачем, скажи?.. Пиля враз перестал смеяться. - Хорек и тот знает, пошто сделана жена, - оттопырив губы, процедил он. - Ха-ха! Хорек!.. - воскликнул якут. - Из хорька чиновник шубу шьет, а твоя шкура шаману на бубен разве. Пиля отвернулся, прикрыл лицо руками, засопел. - Обидно, обидно это... Старый барсук ты, вот ты кто! - Ха-ха-ха!.. Я барсук? - по злому захохотал якут. - А долг? Нешто забыл, сколько должен? Подай сюда! А нет - в тюрьму! Гойля испугалась, дрожащей рукой сует в самые губы Талимону вина: - На, выпей, бойе, выпей. И сама пьет, проглотит водку, встряхнет головой, сережки звякнут. - Ты не сердись, друг, я бедняжка есть, - умиротворенно сюсюкает Пиля. - И ты не сердись... Я тебя люблю, я тебе весь долг прощу, отдай мне Гойлю. - Как можно! Что ты! Ты сдурел? - хрипло сказал Пиля. - Отдай. Я твой друг. Я буду тебя любить. Ты двадцать оленей давал за нее калыму, я тебе дам сорок. Дам сто! - Торгуй у шайтана дочь. Разве мало тебе баб? Ищи. - Я нашел. - Как бы мой нож не нашел твое сердце! - возвысил голос Пиля, и глаза его перекосились. Отточенный нож валялся у костра, манил. Рука Пили заиграла. - Ну, спасибо, друг... Так то ты уважаешь меня, - оскорбленным голосом сказал якут, вздохнув. - Разве я на вовсе прошу Гойлю? Я не на вовсе. Эх ты... - Не на вовсе? - спросил Пиля. - А на долго ли? - голос его вилял.