- Мало-мало веселый, - подтвердил Пиля и тоже улыбнулся. - Веселый, верно, - сказала девушка и облизнула свои покрытые жиром пальцы. Веселый, только дурной. - Россомаха дурная! Я не дурной, - обиженно ответил Пиля. Он жадно посмотрел на розовый горячий мозг, который отправила в рот девушка, на ее сладкие алые губы. И ему вдруг неудержимо захотелось есть и целоваться. Он жарко задышал и сел к костру. - Как же не дурной, ежели колесо такое сделал: от нас ушел, да к нам и вернулся. Ведь твой костер вон там горел. - Врешь, - сказал он. - Вру? - Врешь. Дай ка мне есть. Я голодный. Она вскочила, дернула его за отсыревший рукав парки: - Пойдем!.. Тогда будешь знать, кто врет. Пойдем! - Ну, пойдем, - недовольно сказал Пиля и поднялся. - Мне все равно. Пойдем. Куда это? Девушка пустилась рысью, серьги ее звенели, он еле поспевал за ней. - Стой! - крикнула она. - Видишь? Они стояли у потухшего костра, на том лешевом месте, где провел он прошлую ночь. Пиля обомлел, льдом сковалось сердце. Но вот глаза его засверкали, он исступленно завизжал: - Ты не баба! Ты шайтан!! Ты мертвая!!! Та раскатилась хохотом и вдруг захрипела: тунгус схватил ее за горло и бросил в снег: - А, шайтан! - шипел он. - Вот узнаю... кто ты есть... Ага! Оба, урча, барахтались в снегу. Она со всех сил теребила его волосы, грызла губы, билась. Он рвал на ней парку, рубаху и хрипел, словно бешеный волк, которому скрутили морду. Девушка почувствовала, как жесткие руки жадно шарят ее грудь. Ей больно, ей очень больно... - Геть!! - раздался внезапный окрик старика, и по большой голове Пили стукнула, как по пустому котлу, жердина. Пиля вскочил и отряхнулся. Поднялась и девушка, она закрыла лицо руками - яркий месяц в глаза светил - и отвернулась. - Ну? - сердито проговорил старик и подбоченился. Пиля пощупал затылок, - вспухла шишка - и сказал тонким, виноватым, заискивающим голосом: - Ты меня огрел ладно. - Да-да... хорошо огрел, - согласился старик. - Ничего.