- Волосы у тебя, как крылья ворона в снегу, о, Гойля. Щеки твои горят, ровно огонь. Губы твои сладки и алы, как малина. Грудь твоя, все равно, как... - Пиля замялся, голос его дрожал, слова терялись и убегали прочь. - Все равно, как... ну, это... Ах, Гойля! - Как мы будем жить? - прозвучал ее голос. - Ты бедный. Оленей у тебя нет. - У меня есть башка, у меня есть ружье. Не бойся. Будем жить. - Я люблю оленье молоко. Где у нас оленюхи? Пиля быстро сказал: - Я пойду к шаману. У него волшебный бубен. Гойля насмешливо прищурила глаза: - Ох, какой могучий шаман! Вот он переделает двух твоих старых самцов в молодых оленюх... - губы ее улыбнулись и дрогнула крутая бровь. Пиля засопел и кончики ушей его вспыхнули. - Отчего у тебя такая большая голова? - лукаво спросила Гойля. - Когда будешь меня целовать, голова станет маленькой. - Вот как! отчего? - Оттого, что ты станешь целовать... Оттого, что... - А ты умеешь целоваться? - Я? - Пиля вынул изо рта трубку, отер толстые губы и тихо сказал: - Нет. - Ха-ха-ха!.. Зачем же тогда взял себе Гойлю? Пиля снял свой красный колпак, с ожесточением долго скреб голову, потом сказал, чуть раздражаясь: - Когда купил ружье, белку стрелял мимо, теперь бью в глаз. Гойля жадно затягивалась трубкой и выпускала из ноздрей густые клубы дыма. Она искоса посматривала на Пилю дразнящим взглядом. Их разделял костер. - Ты разорвал мне рубаху. Иди на ярмарку, купи мне кумачу. - Ладно, куплю две урбахи, три урбахи, - сказал Пиля и его кинуло в жар: Гойля быстро обнажилась до пояса, и проворная игла с оленьей жилой замелькала в ее руках. Тунгус весь сладко обомлел: - О, Гойля! - бросив трубку, простонал он. - Я никогда не видел тебя... Ни одну женщину не видел так, безо всего... Гойля! - он задыхался и пьяно полз на четвереньках к ней. Та чуть пнула его ногой, обутой в бисерный сапог и проворно поднялась, огненная, гибкая. - Лови! - с задорным, обжигающим смехом скакнула она по ту сторону костра. - Ловлю! - ноздри его раздувались. - Ай! - крикнула женщина, когда Пиля, опрокинув чайник, облапил ее.