Приятели шли, замедляя шаг; им некуда было торопиться, и они не знали, куда идут. Крыга почти с ненавистью взглянул на шагающего рядом Иванова и остановился.

- Куда идем? - сказал Крыга. - Мне что-то не по себе. Я, видимо, протрезвел. С души воротит. Что мы будем делать на поплавке? Выпьем графин водки? Общение душ устроим? Тайну неба похитим? Прекрасную незнакомку встретим? Графин, два графина, три графина, - хочешь ты сказать, Иванов... Допустим - три. Мы, черт его знает, - монстры какие-то. Нам всем вместе неполных сто лет, здоровья для Петербурга довольно, дураками тоже не назовешь, а ведь над нами любой богомолке заплакать не оскорбительно.

- Для разнообразия и я на эту тему поговорить люблю, - сказал, зевая, Кильдин, - да ведь все это не настоящее...

- Ты идиот, - перебил Иванов, - тут как-то в рассеянной толкучке этой ловишь по частям вечное. Раздражает - да, не удовлетворяет - да, а все-таки здесь ближе к себе, понимаешь, чувствуешь свою сущность.

- А вот что, - сказал Крыга, - выйдем из шаблона хоть раз, побродим в одиночку... Нате вам по пяти рублей, обойдите вы от зари полгорода: может, хоть вас автомобиль переедет, - все-таки интереснее.

- А что же! - лукаво, но горячо, в тон Крыге, произнес Иванов. Сделаться на час искателем приключений! Давай деньги, дорожные расходы необходимы.

Кильдин, приободрившись, протянул руку.

- И мне, - сказал он. - Но ведь ты придумал интересную штуку, Крыга... Только знаешь что? Дай мне еще рубль, я тебе завтра отдам.

- Нет! - уже увлеченный случайной своей выдумкой, вскричал Крыга. Ведь может же быть что-нибудь.

На миг каждый поверил этому, - тон голоса Крыги прозвучал детской верой в дракона. И каждому из них дракон был необходим, как воздух и хлеб; дракона же не было, лишь в зоологическом саду крылатое из картона туловище дышало горящей паклей, а Брунегильда Ляпкова держалась за хребет чудовища безопасней, чем за ременную петлю трамвая.