Наступит ночь, из глаз уходит сон, Любуюсь до зари на звездный небосклон. И бели молодой луны увижу рог, Я вспоминаю серп ее бровей. То не судьба ль моя? Не мой ли рок? Загадку разгадать хочу грядущих дней...

В глубине переулка показался молодой всадник в темно-зеленом чекмене , туго стянутом пестрым поясом. Сдвинув на правую бровь баранью шапку, он медленно ехал на плясавшем караковом жеребце. Всадник хлестнул коня и с места бросился вскачь. Поравнявшись с девушкой, он разом осадил коня. Девушка бросила лопату и вбежала во двор, захлопнув калитку. Всадник передвинул шапку на затылок и медленно поехал дальше по переулку. Калитка приоткрылась, и девушка выглянула. Робко посмотрев по сторонам, она подняла лопату и снова скрылась. Бородатый, почерневший от зноя дервиш, в остроконечном колпаке с белой повязкой хаджи и в разноцветном плаще, громко, как слепой, ударяя длинным посохом, перешел дорогу. Оглянувшись, он осторожно снял лоскут розовой материи, зацепившийся за калитку, и спрятал за пазуху. - Да,- бормотал он,- все здесь осталось по-прежнему: то же дерево, только оно стало еще выше и гуще, та же калитка - она лишь потемнела и покосилась... И девушка похожа на ту, кого я любил в шестнадцать лет, но это не она. А где та, которая стояла здесь много лет назад с корзинкой абрикосов и сама смуглая и сладостная, как абрикос?! Все осталось то же, даже вон там, над старой башней, как и раньше, кружат ястреба. Только Хаджи Рахим не тот... Дервиш постучал посохом в калитку. За старой карагачовой ^ дверцей послышался старческий кашель. На пороге появился старик, сухой и сгорбленный, в белоснежной чалме. - Ягу-у! Я-хак! - запел дервиш. Старик, всматриваясь слезящимися красными глазами, пошарил в складках свернутого из материи пояса и вытащил старый кожаный кошель. Он порылся в нем бескровными восковыми пальцами и достал черную тонкую монету. - Аллахум селля! - воскликнул дервиш, прижимая. монету ко лбу и губам.Кто живет в этом доме? За кого я могу вознести молитвы единственному? - Я живу в этом доме, но принадлежит он не мне, а кузнецу Кары-Максуму.