Константин Дмитриевич Меркулов наконец-таки способствовал тому, что генеральный прокурор выделил Турецкому две недели для отпуска.

Полдня вчера Александр Борисович пробегал по зданию Генеральной прокуратуры. Могло создаться впечатление, что передвигался он сразу по всем этажам. Несколько раз его видели возле бухгалтерии. И в столовой он тоже был замечен неоднократно.

И вот теперь он ехал на работу с одной-единственной целью: сказать «пока» своему другу Косте. Неудобно же уезжать, не попрощавшись по-человечески.

Меркулов, как обычно, читал какие-то бумаги.

— Не потревожил, Костя?

— Не потревожил. Заходи.

Константин Дмитриевич отодвинул бумаги в сторону и посмотрел на Турецкого.

— Ну что, все закончил?

— Ага, — кивнул Александр Борисович. — Вот, заехал попрощаться.

— Так ведь ненадолго, — пожал плечами Меркулов. — Всего-то две недельки!

— Не, Костя, — возразил Турецкий. — Две недели — это ох как много!

— Ну да, ну да, — рассеянно кивнул Меркулов.

В кабинете возникла пауза, которую нарушало лишь тиканье настенных часов и жужжание какой-то заблудившейся в занавесках мухи.

Турецкий многозначительно кашлянул.

— Что? — недоуменно спросил Меркулов.

— Ну как что?

Константин Дмитриевич потер лоб:

— А-а, ты насчет того, чтобы на посошок?

Меркулов полез в ящик стола.

— Вообще-то, Костя, я о другом. Хотя на посошок тоже можно.

— О чем же? — поднял бровь Константин Дмитриевич.

Не говоря ни слова, Турецкий достал из кармана мобильный телефон и показал его Косте.

— А-а, — снова протянул Константин Дмитриевич. — Хорошо, как договаривались.

— А как мы договаривались?

— Слушай, Саша, ты бы все-таки не наглел в присутствии вышестоящего руководства.