Тот неопределенно пожал плечами, ответил уклончиво:

— Да так, как-то. Нормальное.

Тагир рассматривал сидящего перед ним человека, с трудом скрывая чувство брезгливости. Большая плешивая голова, беспрестанно бегающие маленькие и черные, как две смородины глазки. Его называют демоном России. Какой он демон. Демон — это нечто значительное. А этот... Этот и на черта не тянет. Так, плешивый козел и ничего более. Но как же однако помельчал мир, если к его штурвалу добрались подобные ничтожества. Полный мрак. Да, но зачем он, Бахметов, ему понадобился? В прежние встречи Сосновский едва удостаивал его взглядом. А тут тебе и поцелуи, и показное радушие, и все остальное. Не иначе — готовит очередную мерзость. Неужели он приехал лишь для того, чтобы с ним встретиться?! Странно.

Сосновский же, внимательно наблюдая за Бахметовым, подумал:

«Экий архаровецбородач какой сущий бандит ага и взгляд черный дурной этому палец в рот ни того оттяпяет вместе с рукой ага ишь уставился душегуб времена какие пошли темные какие кхе-кхе что приходится к услугам таких вот ага самолюбив это хорошо что такой на абициях можно во главе Кавказа и все такое но каков подлец».

Виктор Ильич что-то долго жевал во рту, затем с улыбкой швейцара ресторана «Прага» выплюнул:

— Настроение — это хорошо, кхе-кхе... А как вообще? — Он очертил руками в воздухе круг.

— В смысле? — не понял Бахметов.

— В смысле вообще, ага... В смысле обстановки и вообще?

— Нормально, — вновь пожал плечами Тагир. Он давно отметил манеру Сосновского много и сбивчиво говорить, но ничего по существу не сказать. Хитрый лис. С ним надо быть постоянно начеку, держать ухо востро.

В это время в комнату вошел здоровый детина с лицом отчаянного злодея и, переминаясь с ноги на ногу, пробасил:

— Там хозяин, — он кивнул на дверь, — на шашалык приглашает.

— Это ты почему, наглец! Почему вмешиваешься, ага?! — раздраженно закричал Сосновский, засучив в воздухе маленькими кулачками и даже затопал ногами, — Ступай, вон, дурак!