Заснеженные люди посматривали на дорогу. Заметили - еще одна гурьба бредет на помощь с лопатами. В такую непогодь задать бы скотине корму да отсидеться в теплой хате. Но старосты, десятники мотались по заснеженному селу - выгоняли людей на дорогу. Ослушаться не смел никто: приказ по волости, могли оштрафовать, посадить в холодную.

Закутанный башлыком, в добротном, кожухе с блестящей бляхой - знаком власти на груди, приземистый, как пень, Лука Евсеевич Мороз, задумчиво поглаживал прокуренные пышные усы, попыхивал трубкой и, укрываясь от ветра за тополя, плелся вслед за людьми. Кто знает, какие мысли засели в голову человеку? Не без смысла же, не без забот топчется он тут - делами общества ведает. Староста!

Рослый парнище в потертой короткой сермяге, едва налезавшей на широкие плечи, осмелился как бы с упреком обратиться к старосте:

- И на черта нам эта дорога! Ни в лес, ни на мельницу, ни на базар здесь не ездить!

У людей не выходили из головы такие же мысли. Дорога эта большими лесами идет мимо имения Харитоненки на Сумы. Остановились, скучились, готовые послушать, что же ответит староста.

Но речь перехватил рыжий сермяжник.

- Как так не ездить? А когда будешь расчищать лес Харитоненки общество-то еще задолжало за выпас на лугах, - где проедешь? - с деланным простодушием возразил Павлу всегдашний острослов Грицко Хрин. - Задаром хочешь на своих землях скотину пасти? Десятину-то пану ведь батько откосил, отработал, а еще лес надо чистить. Забыл?

На больных струнах играл Грицко Хрин, всех задел за живое...

Давние споры шли еще со старым помещиком. Он так позахватывал сельские земли, что общество не могло дыхнуть, скотине некуда было ступить. Поп Онуфрий передал ему земельные планы. Теперь с милостивого разрешения Харитоненки село арендует у него эти земли под выпас и должно за них отрабатывать: зимой чистить панский лес, летом убирать хлеб. Вот и выходит, что люди кругом в долгу у пана.