Наделал Захар Скиба на всю улицу сраму и шуму, впрочем, разве люди не привыкли к семейным ссорам?

...В печи снова пылает огонь, теплый запах соломы расходится по хате, согревает тела. Дед Ивко ворочается на печи, стонет - то ли от старости, то ли от стыда за сына. Свет падает на грустное, худое лицо жены.

У Захара отошло от сердца. Он теперь чувствует свою вину и в ответ на укоры жены и дочки бросает:

- Ну, довольно!.. Ну, погорячился!

Не смея смотреть на домашних, снова стал заботливо точить пилу.

- А может, и выпил! - стал оправдываться перед женой. - Болит у меня душа или нет? О тебе и о детях... Восемь месяцев на кирпичном заводе работал? После троицы прислал пять? И под покров пять. Задатка взял три? Лето прожил и с собой привез двадцать? Хватило и на подать. А дальше на что жить?

- А мне долги надо отдавать? - жаловалась в ответ Татьяна. - Муку, масло, пшено... Скоро уже стыдно будет людям на глаза показаться!

Маланка взяла прялку, пошла на посиделки.

И все же как ни встревожен Захар (разве не пойдет кругом голова от невзгод?), он не утрачивает надежды на ясный день. А в глазах Татьяны дни застланы черным цветом - разного склада люди. Уже спать пора, а Татьяна все стонет.

- Сапоги разлезлись, - печально разглядывает она ноги.

- Пройдет зима, а там весна, ветреная пора, земля обсохнет, - утешает Захар жену, словно сапоги ей весной не понадобятся.

- Стают снега, разольется вода, захвораю я легкими, помру.

- Может, будет добрый урожай, заработаем в экономии, все подешевеет, подкопим, купим тебе сапоги.

- Дешево-то, может, и станет, да не на что будет купить, - с недоверием к этим обещаниям отзывается Татьяна. - А дрова? Топить нечем, где достанешь?

- Может, будет теплая зима, перезимуем как-нибудь.

- Лютые морозы остудят хату, а покрыть ее нечем, промерзает настил. Пойдут дожди - потечет...

- Пройдет зима, наступит лето, засветит солнце, вот и перестанет течь...