Ненадежные люди, убедился староста, работают на дороге. Не будет он с ними тут лясы точить. Скрутить парубка нетрудно. Но ведь и у старосты хата крыта соломой. Теперь не такое время, - опасное время. Переводятся смиренные люди. Давно ли вот у самого старшины сожгли стог сена. Тревожная пора наступила, надо остерегаться, чтоб не обозлить людей. Еще до Буймира не дошло. Но слышно - люди везде смутьянствуют.

Статная светло-русая девушка, проворно отгребавшая снег рядом с Павлом, встревоженная резкими словами парня, стала удерживать его, уговаривать, чтобы не нарывался, не задирал людей - мало ему и без того лиха? Вот разгневал старосту, осмеял всенародно богатого хозяина. Ведь староста ему этого не забудет, не простит. Она ласково предостерегала парня, а в душе гордилась его смелыми, правдивыми словами. Девушка печально посматривала на сильные плечи и руки парубка. Она уговаривала его, чтобы помолчал, не наживал врагов - только накличет беду на свою голову. Под силу ли ему тягаться с богатеями? И без того невесело. Удивительная девушка! Она даже и тут так нежна и ласкова к Павлу.

А Павло, словно озлившись и не зная куда девать силу, яростно разметывал сугробы... Порывистый ветер разносил негодующие слова парубка:

- У всех в печенках сидит эта казенщина! Разве когда-нибудь староста погонит Мамая на отработки? Дети старшины когда-нибудь отбывают наряд? Посылает ли когда старшина Мамаевну на поле? Или богатеев - исправлять дороги, косить общественные земли? "Я хозяин! Что ты, мою жену, гладкую Секлетею, пошлешь белить волостное управление?.." Казенщину всегда на бедняке отбывают!