Приветливые хозяева просят сватов отужинать. Дал бог, дождались дорогих гостей. Клокочет огненное питье в горле, блаженствует душа.

Мамай развалился за столом, и все заскрипело под ним, затрещало. Приступил к еде, крушил крепкими челюстями молодые косточки, хрящи. Гостеприимная Лукия упрашивала:

- Закусывайте, Остап Герасимович! Все вас уважают за божественность... И вы, Лука Евсеевич!

С лаской и фляжкой подступала она к сватам.

Дочь с поклоном подавала на стол, хмуро, неприязненно прислуживала гостям. Лукия в душе сердилась на дочку, но со светлым лицом обращалась к сватам:

- Молода она еще у нас...

Остап Герасимович, сосредоточенно облизнув пальцы, ответил:

- Мы старую не подумали бы сватать.

Лука Евсеевич, расправив пышные, прокуренные усы, поучительно сказал:

- Молодым женишься - быстрее помощи дождешься.

Вдруг - взорвалась вечерняя тишь! Веселая гурьба девушек принесла в хату святочную песню - щедривку. Впотьмах, до восхода луны, облазили они сельские закутья, плутали в огородах, по оврагам, падали в ямы и, полные святочных шалостей, славили в песнях хозяев. Марийка вынесла девушкам пирогов и исчезла.

Любопытные веселые лица прилипли к оттаявшим окнам... Вмиг облетела девушек новость - старосты-сваты, за столом сидя, о Якове Калитке речь ведут, чарку пьют, а Орина прислуживает, слезами умывается. У девушек сердце болит за подругу - из-под палки замуж идет. Беда стряслась над подругой и над каждой может стрястись. Опечалила Чумакова хата девчат, тоскливая щедривка звенела под окнами:

Маланка ходила,

Василечки рвала.

Василечку-батьку,

Пусти мене в хату...

Песня нарастала, затихала, тягучая, жалобная, улетая в зимнюю ночь, и с песней улетала девичья воля. Подруги пришли развлечь Орину, а вместо этого надрывают ей сердце. Орина спряталась, чтоб не видели ее плача, не знали ее горя.