А-чун твердо знал: будь Дантен бедняком, никто не усомнился бы в его способности разумно вести свои дела. И ведь у старого Дантена было только трое детей и каких-нибудь полмиллиона, а у него, А-чуна, - пятнадцать детей и, ему одному известно, сколько миллионов.

- Наши дочери - красавицы, - сказал А-чун однажды вечером своей жене. - Вокруг них множество молодых людей. В доме полным-полно молодых людей. Счета за сигары огромны. Почему же нет свадеб?

Мама А'Чун пожала плечами и промолчала.

- Женщины остаются женщинами, а мужчины мужчинами, странно, что нет свадеб. Может быть, наши дочери не нравятся молодым людям?

- Ах, наши дочери в достаточной мере нравятся мужчинам, - ответила наконец мамаша А'Чун. - Но, видишь ли, молодые люди не могут забыть, что ты отец своих дочерей.

- Однако ты-то забыла, кто был мой отец, - сказал А-чун серьезно. Единственное, о чем ты меня попросила - это отрезать косу.

А'Чун кивнула:

- Я полагаю, молодые люди теперь более разборчивы, чем была я.

Тут А-чун неожиданно спросил:

- Что сильнее всего на свете?

С минуту мама А'Чун обдумывала ответ, затем сказала:

- Бог.

- Да, я знаю. Боги бывают всякие. Из бумаги, из дерева, из бронзы. У меня в конторе есть маленький бог, он служит мне вместо пресс-папье. А в Епископском музее выставлено множество богов из кораллов и застывшей лавы.

- На свете есть только один бог, - твердо заявила мама А'Чун и, решительно распрямив свою массивную фигуру, за отсутствием других доказательств, уже готова была ринуться в спор.

А-чун заметил тревожные сигналы, но не принял вызова.

- Хорошо, в таком случае, что сильнее бога? - спросил он. - Так вот, я скажу тебе: деньги. Мне приходилось вести дела с иудеями и христианами, с мусульманами и буддистами, с маленькими чернокожими с Соломоновых островов и с Новой Гвинеи - те носили своих богов с собой, завернув в промасленную бумагу. Они молились разным богам, эти люди; но все они одинаково поклонялись деньгам. Этот капитан Хиггинсон, ему как будто нравится Генриетта.