– Я спрашиваю, что это?

– Нательный крест.

– Верующий, что ли?

– Верующий, – подтвердил я уверенно, хотя сам был в этом только наполовину уверен. В моем понятии, верующий человек – это тот, кто по-настоящему Верит, не как я и как большинство – от случая к случаю и на всякий случай, а именно по-настоящему, самозабвенно.

– Сними.

Я передернул плечами. Показал: мол, как я могу снять крестик со связанными за спиной руками? Не зубами же. Да зубами и не получится.

– Развяжите ему руки.

Руки мне не развязали – веревку просто разрезали здоровенным, похожим на меч кинжалом. И я принялся усиленно растирать запястья. Крепко связывали, руки затекли, пальцы стали непослушными, движения неуверенными.

– И ноги развяжите, – раздобрился маленький, толстый и лысый.

И на ногах путы разрезали. Только на щиколотках две петли так и остались висеть. Я ногами несколько раз переступил, восстанавливая кровообращение.

– Сними.

Я потрогал пальцами сначала шнурок, потом сам крестик. Он почему-то казался очень теплым и невесомым. Шнурок, наверное, тяжелее.

Я опустил руки. Вернее, они сами, меня не слушаясь, опустились~

– Сними, и жить будешь.

Но не он мне в глаза посмотрел.

Я посмотрел ему в глаза, хотя ему, наверное, показалось, что это не так. Долго-долго смотрел. И понял: он просто жаждет в моих глазах испуг увидеть. Но кто сказал, что я должен доставлять ему удовольствие! Хрен ему!

Я молчал и смотрел спокойно. И взгляда не отводил.

– Что молчишь! Я велел тебе крест снять.

А я молчал. Я совсем не боялся того, что со мной будет.

Пузатый лысый коротышка уже понял, что характер у меня есть, повернулся, взял из рук одного из своих людей автомат и ударом ребра ладони сбил предохранитель сразу в нижнее положение автоматической стрельбы.

– Сними крест.

– Не сниму.

– Сильно веришь в своего Христа? Готов на муки за него?