- Я увидела вас в окно, - сказала она и подошла пожать гостю руку. Она была тонкая, живая женщина со светлой кожей, на которую даже наш здешний климат никак не действовал, и с массой пышных светло-каштановых волос - она их высоко закалывала, чтобы хоть немного, как она любила говорить, приблизиться ростом к отцу.

- Мэриан, - сказал отец, - позволь представить тебе мистера Шейна.

- Добрый вечер, мэм, - сказал наш гость.

А потом взял ее руку и склонился над ней. Мать шагнула назад и, к моему удивлению, присела в грациозном реверансе. Я раньше никогда не видел, чтобы она так делала. Уж такая она была женщина - никогда заранее не угадаешь, что она сделает. Мы с отцом покрасили бы дом целых три раза и во все цвета радуги, лишь бы ей угодить.

- И вам доброго вечера, мистер Шейн. Если бы Джо не пригласил вас вернуться, я бы это сама сделала. В верхней части долины вы не найдете приличной еды.

Она гордилась своей стряпней, наша мать. "Из всего того, чему я научилась дома, - часто говорила она, - это - единственное, что мне пригодилось в здешних диких краях. Пока я еще могу приготовить приличный обед, - говаривала она отцу, когда дела шли неважно, - я знаю, что я все еще цивилизованная женщина, и есть надежда, что мы пробьемся". После чего она поджимала губы и принималась сбивать яйца для своих особых, самых вкусных бисквитов, а отец следил за ее возней, а после съедал их подчистую, до последней крошки, потом поднимался, вытирал губы, потягивался всем своим большим телом и топал наружу, к своей вечной нескончаемой работе, как будто наперекор всему, что могло встать у него на дороге.

Мы сели за ужин - хороший ужин, надо сказать. У матери глаза засверкали, когда она увидела, что наш гость не отстает от отца и меня. А потом мы откинулись на спинки стульев, и разговор пошел так, будто это старые друзья собрались за знакомым столом.