– Хорошо, что смерть наступила совсем недавно, – добавил он, – а то нам без домкрата бы не обойтись.

Через несколько часов после смерти мускулистые люди становятся такими же неподатливыми, как мраморные статуи. Окоченение еще не началось, и Уоддел был почти как живой. Он словно спал.

Совместными усилиями нам удалось переложить его лицом вниз на секционный стол. Ронни весил девяносто семь килограммов. Его ноги свешивались с края стола. Я измеряла ожог на его ноге, когда у входа раздался звонок. Сьюзан направилась к двери, и вскоре в комнату вошел лейтенант Пит Марино, пояс его распахнутого плаща тащился за ним по кафельному полу.

– Размеры ожога на задней голени – четыре на один и четверть на две и три восьмых, – продиктовала я Филдингу. – Поверхность сухая, пузырчатая.

Марино закурил сигарету.

– Там разорались по поводу его кровотечения. – Он казался взволнованным.

– Ректальная температура сорок, – сказала Сьюзан, вынув термометр. – Сейчас одиннадцать сорок девять.

– Вам известно, почему у него кровь на лице? – спросил Марино.

– Один из охранников сказал – кровотечение из носа, – ответила я, добавив: – Надо его перевернуть.

– Вы видели, что у него здесь на левой руке? – Сьюзан обратила мое внимание на ссадину. Я осмотрела ее под ярким светом через лупу.

– Не знаю. Может быть, от ремня на носилках?

– И на правой руке тоже.

Я взглянула, а Марино продолжал курить, наблюдая за мной. Мы перевернули тело. Из правой ноздри потекла струйка крови. На голове и подбородке была неровная щетина. Я сделала Y-образный разрез.

– Там могли быть какие-нибудь ранки, – предположила Сьюзан, глядя на язык.

– Извлеките его. – Я вставила термометр в печень.

– О Боже, – тихо вырвалось у Марино.

– Сейчас? – Сьюзан держала скальпель наготове.

– Нет. Сфотографируйте ожоги на голове. Необходимо их измерить. Затем извлеките язык.