Узбек-хан поднялся с ковра и стал расхаживать по шатру. Потом он остановился перед имамом, и тот торопливо склонился перед ханом.

- Ты можешь идти, достойнейший имам. Ты сделал правильно, что пришел к нам. Мы пришлем к тебе человека, который скажет наше решение и укажет, как следует поступать с отступниками.

Старик, пятясь, вышел из шатра.

Узбек-хан долго смотрел в одну точку, но думал он совсем не о рассказанном имамом. Мысли хана были далеки. Он сразу мог дать совет имаму, но отсрочил его. Конечно, и Ажар и Ерке Кулан достойны смерти. Что из того, если юноша чингизид. Он, Узбек-хан, опора ислама в Золотой Орде, не должен знать снисхождения ни к кому. Если бы заповеди пророка нарушил его сын, он поступил бы так, как того требуют законы ислама. Завтра Узбек передаст свое решение имаму, а пока пусть народ с трепетом ждет его слова. Чем дольше продлится ожидание, тем значительней покажутся народу слова хана.

Узбек хлопнул в ладоши. В шатер неслышно скользнул туленгит и остановился в ожидании приказа.

- Что слышно с пути? Далеко ли караван?

- Гонца не было, мой повелитель...

Хан махнул рукой, и туленгит исчез. Узбек опоясал себя поясом с висящими на нем саблей и кинжалом и вышел из шатра.

Солнце поднялось высоко. Невидимое отсюда море рокотало за холмами тяжело и грозно.

Узбек-хан постоял, дожидаясь, когда глаза его после полумрака шатра привыкнут к ослепительному свету, и медленно пошел в сторону моря. Едва поднялся на увал, как увидел его совсем рядом - огромное, без берегов, в серебряной, сверкающей чешуе. Море мерно катило зеленовато-синие волны на песчаный берег.

Хан глубоко вдохнул прохладный солоноватый ветер и присел на серую глыбу известняка. Прищурившись, Узбек различил вдали белые точки - это носились над морем, то взмывая в голубую синь неба, то падая к сверкающей, в искрах света воде, чайки. Узбек-хан следил за их полетом, а мысли его вновь вернулись к тому, о чем он думал на рассвете, проснувшись от страшного сна.