Глубокий мелодичный голос священника походил на голос актера. Белого батиста стихарь, кружева, расшитая епитрахиль. Цветы, тени, теплый блеск начищенной меди. Стоя на коленях в третьем ряду от вдовы и самых близких родственников умершего, Шон делал вид, что молится, а сам наблюдал за ними сквозь сложенные на уровне лица руки. Никто не спросил его, кто он, почему приехал на похороны.

– «Буду обуздывать уста мои, доколе нечестивый предо мною…»

Гроб на невидимых колесиках стоял перед ними на высоком, задрапированном материей столе. Скоро откроются медные дверцы в другом конце стола, колесики завертятся, и гроб исчезнет в пламени.

Голова покойного лежала на белой шелковой подушке так, что изуродованной выстрелом стороны лица не было видно. На полированной красного дерева крышке гроба венки: «От любящей жены Мэри-Элизабет», «От друзей с телестудии «Мидлэнд телевижн», «От Эдварда Брайса, эсквайра», «От мисс Евы Ланд».

Шон попытался отыскать этих людей среди присутствующих, но эта задача оказалась невыполнимой. Маленький человечек с большой головой огурцом стоит на коленях рядом с вдовой, жидкие светлые волосы зачесаны поперек лысины в попытке ее скрыть, – кто он: брат вдовы или покойного? По другую руку вдовы – пожилая женщина в вуали. Мать умершего? Рядом с ней – девушка в черной мантилье на блестящих темных густых волосах. Ее спутник – толстый, перезрелый молодой человек с бесцветным, каким-то мальчишеским лицом. Шон видел, как они приехали вместе на красной спортивной машине. Может быть, они «друзья с телестудии «Мидлэнд телевижн»?

Здесь много друзей Олафа Редвина, телевизионного продюсера, который семнадцатого июня, около трех часов ночи, в состоянии помешательства покончил жизнь самоубийством в Гоффском лесу близ города Лирем, выстрелив из револьвера себе в правый висок.