Я взглянул перед собой в зеркало, висевшее за баром, и увидел в нем лицо Фэй. Она быстро шевелила губами. Мужчина тотчас же встал. Он принадлежал к тому типу, который предпочитают компании молодых женщин, элегантные и молодящиеся, они неизвестно как делают доллары. Это был тот самый постаревший церковный певчий, которого описывал Крамм. Голубой пиджак облегал его фигуру, а белый шарф на шее оттенял серебристые волосы.

Он пожал руку рыжеволосому мужчине, остановившемуся возле их кабины. Когда тот повернулся ко мне, я узнал его: это был писатель Рассел Хант.

Седовласый попрощался с Фэй и направился к выходу. Я наблюдал за ним в зеркало. Он шел, глядя перед собой, как будто вокруг никого не было. И в самом деле, до него никому не было дела. Никто не поднял руки и не улыбнулся ему. Когда он вышел, несколько голов повернулось, несколько бровей приподнялось — и все. Фэй осталась в кабине одна.

Я отнес свой стакан к столику Рассела Ханта. Он сидел в компании с толстяком, у которого был безобразный круглый нос с вздернутым кончиком и маленькие проницательные глаза агента.

— Как дела, Рассел?

— Хэлло, Лью.

Он не был мне рад. Я зарабатывал три сотни в неделю, когда была работа, а значит, я был нищим в его глазах. Он получал пятнадцать сотен.

Бывший репортер из Чикаго, он послал свою первую новеллу в «Метро», а вторую так и не написал. Из счастливого юноши Хант превратился в мерзкого старикашку с вечной мигренью, которому не мог помочь даже плавательный бассейн, так как он боялся воды. Я помог ему избавиться от второй жены, но третья оказалась не лучше.

— Присаживайся, — пригласил он, заметив, что я не ухожу. — Выпей. От этого проходит мигрень. Я пью не из желания развеселиться, а для того чтобы утихла мигрень.

— Учтите, — пробурчал мужчина с глазами агента, — если вы выдающийся художник, то можете присесть. В противном случае, я не стану тратить на вас время.