На самом деле она была не так стара, самое большое лет пятидесяти, но это были насыщенные годы, отмеченные тяжелыми воспоминаниями. Она многое рассказала о себе, но не то, что я хотел узнать, и я слишком устал, чтобы продолжать эту историю. Одну вещь я выяснил наверняка: она была неподходящей компаньонкой для Сэмпсона или другого неосторожного мужчины. Ее партнеры были опасными людьми. И если с Сэмпсоном что-то случилось, она должна знать это сейчас или узнает позже.

Когда я остановил машину возле ее дома, она сразу очнулась.

— Поставь машину на подъездной дорожке. Хорошо, голубчик?

Я поставил машину и помог ей подняться по лестнице. Она дала мне ключ.

— Входи. Я сейчас подумаю, что мне выпить.

— Ты считаешь, что это можно? А твой муж?

Смешок застрял в ее горле.

— Мы не живем уже четыре года.

Я последовал за ней в прихожую. Она была заполнена темнотой, запахами мускуса и алкоголя, наполовину животными, наполовину человеческими ароматами. Я ощутил под ногами покрытый лаком пол и не удивился бы, если бы Фэй упала. Но она передвигалась в своем доме с уверенностью слепого. Наконец, мы очутились в комнате, которая ничем не напоминала сумасшедшую красную спальню Сэмпсона, которую она ему устроила. Напротив, комната была большой и веселой. Даже когда за венецианскими стеклами чернела ночь. Солидная комната с репродукциями на стенках, со встроенными книжными полками, с проигрывателем и шкафчиком для пластинок, с камином из глазированного кирпича, с массивным диваном, изогнувшимся перед ним. Необычным был лишь рисунок на обивке дивана и кресло под лампой: изумрудно-зеленые тропические растения под белым пустынным небом. Рисунок менялся, пока я смотрел на него. Я с удовольствием уселся на диван.

Фэй, покачиваясь, стояла у небольшого бара у камина.

— Что будешь пить?

— Виски с содовой.

Она принесла мне бокал, половину расплескав по дороге и оставив пятна на ковре. Затем уселась рядом со мной, погрузившись в мягкое сидение. Ее голова склонилась мне на плечо и уютно примостилась на нем. Я разглядел ее редкие серо-стальные пряди, оставленные парикмахером, чтобы волосы не выглядели крашеными.