* Horovitz D. Rules of Intelligence: How to Make a Spy. N.Y., 1976. P. 96,97.

Парадокс шпиона (пока речь идет о реальном разведчике) имеет несколько альтернатив развития, но все они связаны с глубоким психическим потрясением: 1) превозмогание все более частых наплывов (типа степь да степь кругом), отнимающее время и силы; 2)постепенное затухание диверсионно-разведывательной работы из-за утраты ориентиров - внутренняя "явка с повинной"; наконец, 3) переход к "двойной игре" - тяга к ней в какой-то момент начинает действовать с непреодолимой силой. Главная причина возникающего влечения - в том, что первоначальная сладость смены идентификации требует повторения. Поменяв однажды ряд важнейших экзистенциален, определяющих человеческий удел, - имя, родину, биографию и т. д., выпутавшись из связки, которая для простого смертною завязана мертвым узлом, агент вступает в пространство свободы, знакомое лишь настоящему номаду - одинокому кочевнику, пирату, транссексуалy. Его настоящей родиной становится не какое-то конкретное отечество людей, а сама среда шпионажа: так рождается Супершпион. Подавляющее большинство прославленных шпионов относятся именно к этой категории. В ведении двойной, а то и тройной игры так или иначе были заподозрены Мата Хари, Азеф, Парвус, Сидней Рейли всякий интересующийся историей разведки легко продолжит этот список. И здесь, уже на следующем диалектическом витке, мы достигаем новой развилки парадокса: именно они, супершпионы, подозреваемые в измене, сохранили верность однажды сделанному и вновь возобновляемому выбору - чему-то (или кому-то) оказавшемуся для них внутренне подлинным - штирлицу в себе.