Для начала он сам отправился в Бонн для переговоров с Рейнхардтом Геленом, шефом западногерманской разведывательной службы. Целью переговоров было заручиться согласием Гелена на оказание «давления» на немцев, работавших в египетской оборонной промышленности. Судя по тому, что просочилось в печать, между Харелом и Геленом было достигнуто полное взаимопонимание, и Гелен даже клялся, что он — лучший друг Израиля. Следом за этим «Моссад» развернул во всеи мире яростную пропагандистскую кампанию, в ходе которой немецкие ученые, работавшие в Египте, обвинялись в нацистском прошлом. Это должно было подготовить почву для оправдания направленных против немецких ученых террористических акций, уже разработанных спланированных «Моссадом». Прежде всего Иссер Харе санкционировал использование «бомб», конечно, значительно усовершенствованных по сравнению с теми, что использовались сионистскими террористами в 50-х годах на территории Великобритании.

И первой жертвой израильских «смертоносных посланий» стала в начале ноября 1962 года секретарша профессора Пильце. Она вскрыла толстый пакет, поступивший, согласно написанному на нем адресу отправителя, из Гамбурга от адвоката Хандке. (Следствие выяснило, что адрес был фальшивый.) Прогремел взрыв… Секретарша была искалечена: она лишилась глаза, ей пришлось ампутировать руку.

На следующий день из того же «Гамбурга» поступила посылка с книгами на имя генерала Камаля Азабу, связанного с разработкой ракетной программы на заводе № 333 неподалеку от Джебел Камми. Генерал в момент вскрытия посылки отсутствовал, но взрывом «смертоносного послания» было тяжело ранено шесть египтян, находившихся в тот момент в комнате. Если же учесть, что накануне взрыва в приемной профессора Пильце подобная посылка взорвалась в помещении Каирского почтамта, убив одного и ранив несколько человек, то стало ясно, что дело идет о специально направленных террористических операциях.