В моральном мазо­хизме это ограничение отпадает. Само страдание оказы­вается тем, что имеет значение; уже не играет никакой роли, принесено ли оно любимым или же равнодушным человеком; оно даже может быть вызвано какими-то безличными силами или обстоятельствами: настоящий мазохист всегда подставляет щеку там, где видит воз­можность получить удар. При объяснении этого поведе­ния напрашивается мысль оставить в стороне либидо и ограничиться допущением того, что здесь разрушитель­ное влечение вновь было обращено вовнутрь и свирепст­вует теперь против своего Я; однако, должен же быть смысл в том, что языковое употребление не отказалось от соотнесения этой нормы поведения с эротикой и на­зывает мазохистом и подобного самоеда.

** По втором издании “Толкования сновидений” Фрейд называет “ду­ховными” (“ideelle”) мазохистами лиц, “которые ищут для себя удо­вольствия не в причиняемой им физической боли, но в унижении и душевном мучении” (1909, S. 114). — Пер.

Верные нашей привычной технике, мы прежде всего хотим заняться крайней, несомненно патологической формой этого мазохизма. В другом месте*** я описал, как во время аналитического лечения мы сталкиваемся с пациентами, поведение которых в отношении его тера­певтического влияния вынуждает нас приписать им не­кое “бессознательное” чувство вины. Там же я указал, как узнают подобных лиц (“негативная терапевтиче­ская реакция”) и не скрыл того, что сила подобного им­пульса составляет одно из серьезнейших сопротивлений и величайшую опасность для успеха наших врачебных или воспитательных замыслов. Удовлетворение этого бессознательного чувства вины есть, наверное, самая сильная позиция того выигрыша (составного, как прави­ло) , который человек получает от своей болезни, — сум­мы сил, которые восстают против выздоровления и не желают отказываться от болезни. Страдание, принося­щее с собой неврозы, есть именно тот фактор, благодаря которому они обретают ценность для мазохистской тен­денции.