В первый раз, когда приятели обучили Макса такой забаве, он испытал неприятное чувство. С одной стороны противно было брать в руку голое мягкое живое тельце, с другой – видеть оставшуюся в пальцах головку с закрытыми глазами и широко открытым клювом. Потом пришла уверенность в своей твердости, ведь не каждый мог убить собственной рукой даже воробья, а он мог. Значит, стал мужиком. Крутым, самостоятельным. Как тот, о котором пелось в песне.

А песня, которую ребята пели, собираясь в шалман у костра на свалке, звучала так:

Вот это «хоть бы что» манило молодых красноборских волчат куда сильнее, чем истории об Александре Матросове и Зое Космодемьянской, которые им рассказывала учительница истории в школе. Те жили непонятно для чего и умерли непонятно за кого, так и не попробовав настоящей жизни. А Макс её хотел попробовать, да ещё как хотел!

Теперь, сделав дело и заполучив в руки ящик с «капустой», Макс окончательно понял – он крутой парень, такой, о каком пелось в песне, которому убить, зарезать хоть бы что. И как бы все потом ни сложилось, как бы ни повернулись события, до их поселка все равно дойдет известие о том, что Макс Чикин сорвал банк. И эту весть братва воспримет как доказательство его отчаянности и крутизны.

Он представлял как вытянутся морды у Кири Лагутина и Моти Трушкова, которые раздували жабры, стараясь доказать братве кто они такие. А кто они? Один пощипал ларек и унес два блока сигарет «Ява», второй сел в чужой «джип», покатался на нем и бросил: Красноборск не Москва, в которой можно угнать тачку и с концами…