Трудно разграничить, кроме как концептуально, два аспекта взыскательности: ка-тексис идеальных стандартов, то есть воинственное одобрение норм, и «стремление к совершенству», то есть старание стать лучше. Оба вида добрых намерений подпитывают чувство личной хорошести, доброты, незаинтересованности и не позволяют индивидууму на подсознательном уровне воспринимать себя сердитым, злобным и эгоистичным (Среди терминов, сгрупированных в этот кластер, такие, как «хороший мальчик/девочка», «ханжески честный», «справедливый», «формальный», «моральный» и т.д.).

Формальная добродетель не только проистекает из гнева, стремящегося к переустройству, это также выражение гнева, направленного внутрь, так как она заставляет стать своим собственным резким критиком, полисменом и воспитателем. Группу черт характера, проистекающих из склонности к порядку и ясности, можно отнести к пуританству, так как это средство завоевать привязанность через достоинства - результат эмоциональных разочарований, пережитых в детстве.

Для терапии особенно важно понимание того, как взыскательность потакает гневу, не позволяя его распознать. Точнее, она обеспечивает (поддерживая чувство обязанности) неосознанное-выражение гнева как доминирования, критичности и требовательности. В качестве парадигмы для этой ситуации может послужить образ крестоносца, который обязан крушить черепа в силу превосходства его дела и благородных побуждений. Когда этот стратегический маневр достаточно ясен, мы можем говорить не только об «обязательной» добродетели, но о «ханжеской» добродетели, так как хотя (как отмечает Хорни) взыскательной личности свойственен определенный уровень честности, но всепоглощающая концентрация на правильном и неправильном, хорошем и плохом приводит к неосознанной нечестности в намерениях.