Впрочем, эти машины, обремененные душой, чудовищно вежливы; видно, что их с пеленок приучали к соблюдению приличий, как приучают других к владению оружием, но кому нужна обходительность по приказу? Сколько бы ни старались деспоты, всякий поступок человека осмыслен, только если освящен его свободной волей; верность хозяину чего-нибудь стоит, лишь если слуга выбрал его по своей охоте; а поскольку в России низшие чины не вправе выбирать что бы то ни было, все, что они делают и говорят, ничего не значит и ничего не стоит.
При виде всевозможных шпионов, рассматривавших и расспрашивавших нас, я начал зевать и едва не начал стенать - стенать не о себе, но о русском народе; обилие предосторожностей, которые здесь почитают необходимыми, но без которых прекрасно обходятся во всех других странах, показывало мне, что я стою перед входом в империю страха, а страх заразителен, как и грусть: итак, я боялся и грустил… из вежливости… чтобы не слишком отличаться от других».
Конечно, современный российский бюрократ не такой, каким он был в XIX веке. Изменилась социальная среда, отношения. Другим стал тот мир ценностей и норм, ориентируясь на который формируются русские чиновники. Ушли в прошлое сословные разграничения и привилегии аристократии (исчезла она сама), однако почти неизменным остался принцип приоритета иерархии и материальных благ в жизни государственных управленцев. Продвижение по службе, деньги и власть, пускай не большая, но ощутимая, и в наши дни выражают и создают внутреннюю природу чиновника, одновременно порождая и его психические проблемы.