Дюваль провел ладонью по глазам и скулам. Спокойствие! Только спокойствие!

- Ты мне разрешила пользоваться твоим счетом, - сказал он.

- Я не вижу связи.

- Погоди! Вначале все, что принадлежало тебе, принадлежало и мне, а все мое - тебе?

- У тебя ничего нет.

- Допустим! - сказал Дюваль терпеливо. - Но это не мешает мне пользоваться правом на эти деньги? Так или нет?

Она пожала плечами.

- А теперь - продолжил он, - ты из меня делаешь вора. Я не вижу, почему бы мне тебя и не обозвать…

- Как?

- Послушай, Вероника, с меня довольно! Весь четверг я пытался дозвониться тебе. Я хотел лишь сказать об этом чеке и пытался это сделать до полуночи…

- Итак, где ты была?

Машина с катером медленно поравнялась с ними. Дюваль, словно тонущий пловец, увидел над собой белый Парус и винты. Вероника посигналила фарами. Высветились медные буквы на корме судна: "Лорелея".

- В Париже я всегда очень занята.

- Чем это?

- Представь себе, я хожу в кино, на выставки, демонстрации мод.

Она опустила верх кузова, и ветер задул снова.

- В отличие от тебя, мне все интересно. В Канне прекрасно, но в Париже свободнее дышится.

- Плевал я на Канн! Если я туда и приехал, то только потому, что там проще найти клиентуру, тех самых красоток в твоем духе, черт побери, которые пропадают от безделья и больны не больше, чем я сам, но это ведь так престижно - иметь собственного массажиста.

Он посмотрел на свои волосатые квадратные руки, медленно сжал кулаки.

- Они получают наслаждение от этих пальцев, бегающих по их коже.