Дикарь, вот кто он был. Но с надеждой в сердце! Уничтожить эту шлюху! Изменить образ жизни! Что же случилось? Откуда такая резкая неприязнь? Почему такая перемена? Вот в чем вопрос. Напрасно валить все ошибки на Веронику. Это он струсил. Ему бы больше не возвращаться в Канн. Такой прекрасный, такой богатый Канн! Где благоухающие красотки, увешанные драгоценностями, отдаются ему, оставляя чаевые, от которых он не может отказаться. Самое лучшее из ремесел он превратил в грязный бизнес. Так Рауль наивно казнился словами, в которых, пожалуй, было много несправедливого. Все это было не так уж и мерзко, хотя довольно неприглядно. Рауль утратил самое лучшее: бедность и способность возмущаться. Он стал соучастником Вероники, принеся ей в жертву достоинство.

- Выключи эту музыку!

- Ах, как ты мне надоел. Хочу и буду слушать!

Он затормозил, остановился на обочине. Она испугалась и убавила звук.

- Что случилось?

- Мне кажется, что шина приспущена.

Он заглушил мотор. Проезжавших машин стало мало. Справа на фоне неба вырисовывались горы, вершины Оверни. Должно быть, они находятся поблизости от Тэн-Турона. Он закурил свой "Голуаз", вышел из машины и увидел, что задняя левая шина наполовину села. С тоской Рауль подумал, что придется возиться в темноте со сменой колеса. В багажнике, правда, есть переносная лампа, но аккумулятор почти разряжен. Рауль все делал машинально: устанавливал домкрат, снимал колесо, не прекращая горьких размышлений. Если бы существовала справедливость… Он бы не стал массажистом… А Вероника не была бы его женой, что избавило бы его от такого идиотского существования… Кто же заставляет его продолжать? Рауль прикрепил вручную пять гаек. Замер. В голове мелькнула дикая мысль. Стоя одним коленом на земле, наклонив голову, он часто задышал.

- Поторопись, не торчать же здесь всю ночь!

У него не было даже сил для ответа. Пусть себе Клод Франсуа горланит. Он мучительно улыбнулся, обнажив зубы, медленно поднялся, привалился к крылу машины.