Два дня спустя к городским воротам подошла вражеская армия, и моя госпожа послала меня к стенам, чтобы вернуть мальчишку домой.
Вечером на улицах было особенно заметно, что наш порочный и шумный город захлопнулся, словно раковина моллюска. Те, у кого денег было достаточно, уже обзавелись личными войсками, предоставив остальным полагаться на запертые двери и плохо заколоченные окна. Пусть ноги у меня кривые, а шажки маленькие, я всегда ориентировался в пространстве не хуже почтового голубя, и все повороты и закоулки Рима давно запечатлелись у меня в голове. Когда-то у моей госпожи был один клиент — купец, капитан торгового судна, которому мое уродство виделось чем-то вроде знака особой милости Божьей, и означенный капитан сулил мне большие богатства, если я помогу найти ему путь к Индиям в открытом море. Но с ранних лет меня преследовал повторяющийся кошмар: огромная птица хватает меня когтями и, поднявшись в воздух, бросает в бескрайний океан, и потому — кроме многого иного — я всегда боялся воды.
Вот уже показались стены, но я не приметил ни дозорных, ни часовых. Никогда доселе нам не было нужды в них, и наши беспорядочные фортификации служили более к отраде любителей древностей, нежели полководцам. Я взобрался на одну из боковых башен; натруженные ноги, одолев столько крутых степеней, гудели, и мне пришлось постоять немного, пока дыхание не восстановилось. В каменном проходе бастиона, у самой стены, виднелись две сутулые фигуры. Я различал, как надо мной и над ними тихой волной прокатывается далекий рокот, вроде молитвенного гула, когда прихожане возносят литанию в церкви. В этот миг мое любопытство одолело самый мой страх перед всем новым, и я изо всех сил принялся карабкаться вверх по неровным и разбитым камням, пока не очутился на самом верху.