- Про революцию, - передразнил его Василий Петрович. - А что ты смыслишь-то в ней, сопляк?.. Да что мне с тобой тут разговоры вести, уходи, покуда не выгнал.

- Ну уж, дядя, - вскакивая с табурета, негодующе вскрикнул Виктор, такого оскорбления я вам не прощу!.. Никогда!.. Прощай, тетушка!.. Прощайте, Надя, Луша!.. Проша!.. - крикнул он в горницу, куда ушел Прохор. - Когда будешь уезжать, заходи прощаться.

- Ладно, - ответил тот.

- Пойдем, Виктор, провожу тебя, - сказал Сазон, выходя вместе с ним из хаты. - Ну и анчутка ж твой дядя, злющий, как бешеная собака. Я думал он поумнее других, а он, антихрист, оказался дурнее всех...

После ухода Виктора и Меркулова Анна Андреевна, заплаканная и удрученная, вошла в горницу. Увидев, что Прохор укладывает свои вещи в мешок, она беспокойно спросила:

- Никак, собираешься, сынушка?

- Ныне уеду, мамуня.

- Да ты что? - всплеснула она руками. - Как же ты, милушка, без харчей-то поедешь? Я же тебе ничего не успею приготовить. Надо же бурсачиков испечь, курочек пожарить.

- Ничего мне, мать, не надо... Обойдусь.

- Нет уж, милочек, ты на отца-То серчай, а на мать не гневайся... Мать, - заплакала старуха, - готова за тебя жизнь отдать. Ты что же, хочешь, чтобы мать твоя день и ночь слезы лила? Нет уж, родимый мой, не пущу... Не пущу!.. Хоть до завтра останься. Ночь не буду спать, а всего тебе наготовлю. Зараз и тесто замешу... Да и Косте ведь надо гостинца послать... Ты не раздумал к нему заехать-то?

- Заеду, мамуня.

- Ну вот, тем более. Как же ты к нему без гостинца-то материнского приедешь?

Забота матери растрогала Прохора. Он привлек ее седую голову к своей груди, и оба заплакали.

- Ну ладно, мама, останусь до завтра, - лаская ее, проговорил Прохор. - Но только ночевать пойду к дяде... Тут, мать, я больше не могу быть. Ноги моей никогда не будет в этом доме... Обидел меня отец.

- Зря на отца обижаешься, сынок, - печально сказала старуха. Помирись с ним... Отец осерчает, отец и приласкает... Одним словом, родитель... Он могет и отругать, он могет и простить.