Пока думает, наморщив лоб, Тренька, о чем бы попросить бабушку, доносятся до него отцовы слова, обращенные к деду:

- А Николка-то и впрямь на Юрьев день собирается уходить от князя.

Плюнул в сердцах дед, на Тренькину мать зыркнул:

- Известное дело, дурная голова ногам покою не дает.

Потупилась мать. Словно она сама вместе с родным братом, дядькой Николой, в дедовых глазах виноватой оказалась. Однако на том, к великому Тренькиному разочарованию, разговор окончился.

Придвинулся Тренька к бабушке. Потихоньку, чтобы дед не услышал, спросил:

- Чего это ноне все, ровно сговорившись, Юрьев день поминают?

- Не знаешь нешто?

- Праздник вроде большой...

- То не просто праздник - остатки былой воли. Прежде, сказывают, люди не то чтобы легче - посвободнее жили. А ноне привязаны мы к княжьей вотчине, ровно коза к хозяйскому плетню. Ни отойти от него, ни шагу лишнего ступить. Все кругом княжье. Леса, что вокруг стоят.

Земля, что нас кормит. Двор, на котором живем...

Засмеялся Тренька:

- Про двор-то, поди, шутить?

- Какие уж тут шутки, - вздохнула бабушка. - Изба, в которой отец твой и ты родились, и та княжья...

Вытаращил глаза Тренька. Избу оглядел. Низкую, невзрачную, где каждое бревнышко, а в том бревнышке каждый сучок, каждую щелку знал.

А бабушка продолжала:

- Но можем мы, коли невмоготу придется, уйти от князя. Две недели во всем году на то даны. Одна -- до Юрьева дня осеннего, другая - после. Вот, Тереня, какой он, Юрьев-то день, для нас, крестьян господских.

Задумался Тренька. В диковинку ему бабушкины слова.

- А отчего тот день Юрьевым кличут? - допытывается.

- То сказ долгий.

- Поведай! - молит Тренька.

Кивает головой бабушка:

- За густыми лесами, широкими полями, за синими морями, горами высокими в некотором царстве, некотором государстве жили-были царь с царицей...