На­чинаешь крутое планирование с 2000, допустим, сни­жаешься с увеличением скорости, потом поднима­ешься, постепенно теряя скорость. Разворот и опять снижение. Такие «качели». В случае появления само­лета противника — с большой скоростью заходи и сбивай. Мы пикируем, сбиваем, а звено прикрытия нас прикрывает. Расстояние между группами было 500—800 метров, потому что дальше зрительная связь теряется.

Идут бомберы, а немецкая группа прикрытия на солнце. Наша группа пошла в атаку, и Коля Зонов потя­нулся за нами — хотел сбить, проявил инициативу. Ему командир группы говорит: «Встань на место!» — а он потянулся... Его сверху истребители сопровождения... Он выпрыгнул с парашютом. Я свои уставные обязан­ности выполняю, а сам смотрю, как он там. Немец за­шел и парашют его расстрелял. И ведь не пс-дурному погиб, а из-за отсутствия дисциплины.

Один летун любил, когда выполнит задание, прихо­дить и с малой высоты делать бочку. Ему все команди­ры говорили, что не надо. И однажды он чиркнул кры­лом по земле и разбился. Засчитали как боевую поте­рю, потому что не успел сесть после выполнения боевого задания. Такие случаи бывали.

Четвертого я интересно сбил. Это было, наверное, под Будапештом. Задание я не помню, но я был в удар­ной группе. Не видел я ничего — видел ведущего. Раз­вернулись, смотрю — перед моим носом вылезает «мес-сершмитт», целится сбить Решетова. Меня он не видел, так как выходил из-под меня, и я его не видел. Я на все гашетки, что были, нажал, и он передо мной разлетел­ся. Решетов: «Молодец!» А я и не верил, что я его сбил, думал, что не попал.

А третий... аэродром Хатван, возле Будапешта. Уже приближался конец войны. Там летали неоднократно на разведку аэродромов, и вот в какой-то момент я само­лет на взлете сбил. «Мессершмитт-109».

—  Отдавались ли личные победы на счета дру-гихлетчиков?

—  Было дело. Комэском третьей эскадрильи был