Как когда-то возводимым в дворянство сановникам составлялись гербы и писались родословные в рисованными генеалогическими древами, так и теперь Коммунистическим вельможам кремлевские биографы сочиняют "славные революционные" биографии.

Сочинили, конечно, и для Ягоды. Но для обер-чекиста революционную биографию сочинять, вероятно, было трудновато, ибо до октября у Ягоды, не только уж "революционной", но вообще никакой биографии не было.

Его, вероятно, не замечала даже собственная квартирная хозяйка. Зато октябрь из этого ничтожества сделал - министра коммунистической республики.

Но постараемся, хотя бы несколько проредить биографический туман вокруг Ягоды. Его настоящая фамилия - Ягуда. А полное имя всесильного министра тайной полиции - Генрих Григорьевич. По национальности он еврей. По основной специальности - фармацевт. Родился в 1890 году в небольшом местечке Царства Польского, в бедной семье; был единственным сыном среди многих дочерей; но в то время, как сестры будущего чекиста кое-как пробивались, учась на медные гроши в столицах, любимый сын Генрих ни к какому учению не был способен.

Это был тупой, мрачный неудачник, о каких еврейская пословица говорит: "Возьмись они торговать шляпами, люди с этого дня станут рождаться без голов, задумай они продавать сапоги, люди станут рождаться без ног". И родители Ягоды радостно вздохнули, когда будущий "министр" правдами и неправдами выдержал экзамен на звание "аптекарского ученика" и поступил в небольшую нижегородскую аптеку.

Ничего характерного не было в фармацевте Ягоде. Ни расторопен, ни ленив, ни умен, ни глуп; катал пилюли, составлял капли, готовил лекарства приходившим больным; самый заурядный "мелкий человечек", в белом халате фармацевт маленькой аптеки.

Зато в душе этого мелкого человечка, знавшие его отмечают такие черты: фармацевт был хитер, необычайно зверино-озлоблен и, как неудачник, ко всему патологически-завистлив. Юного Ягоду в состояние болезненного раздражения могла привести любая чужая хорошая вещь: пестрый галстук, желтые ботинки, дорогие запонки. Вероятно, в начале 900-х годов в Нижнем Новгороде именно эта черта и толкнула фармацевта в революционное подполье.