Позже я постигла еще одну великую истину, которую кратко можно сформулировать так: настоящая женщина не носит под дорогим платьем дешевое белье. Иными словами, красивым должно быть даже то, что не видно никому.

Но тем не менее от комплекса неполноценности я не избавилась, а он усугубляется еще и мнительностью; я прекрасно знаю все свои изъяны, поэтому не верю, когда меня называют красавицей. Считаю это грубой лестью, хотя слышу это от разных людей достаточно часто. А Толя все время говорит мне, какая я красивая, а один раз поднял меня с постели, подвел к зеркалу в ванной и стал вертеть перед зеркалом, держа за плечи сзади. «Ну посмотри на себя, — приговаривал он, — ты чудо, а не женщина; посмотри, какая у тебя фигура, какая кожа, какие глаза и волосы. А грудь, тем более для тридцатилетней женщины, — роскошь! Да твой муж просто дурак, что не удержал такое сокровище; ему нужно было каждый день Бога благодарить, что ты его жена и он владеет тобой на законных основаниях, а он… Идиот!..»

Мне было хорошо с Толей, хотя я прекрасно видела его самовлюбленность, хвастливость, ненадежность. Он мог часами говорить о том, какой он великий оперативник; показывал мне фотографии женщин, которых я знала по работе (следовательницы из милиции, судьи, адвокатессы), и рассказывал, что они были его любовницами. «Вот с этой, — говорил он, — мы вместе жили полгода, потом разошлись, но остались в добрых отношениях…»

Меня это коробило; тем более что первым делом он выпросил у меня фотографию и положил ее туда же, где хранил и остальные; и я представляла себе ситуацию, когда он скажет другой женщине: «Знаешь Швецову из прокуратуры? Я с ней жил, ничего баба, только муж у нее слишком ревнивый, пришлось ее бросить…» Какое это имеет значение, думала я, для любовника, с которым я не собираюсь связывать свою судьбу, а любовник он — выдающийся. И кроме того, я надеялась, что мы еще долго будем с ним вместе.