– Не знаю, Тошка, – с сомнением покачала головой Стеллочка, – я передала Александру Васильевичу твой доклад, и он сказал, что это чрезмерно интересно, и что он непременно ознакомится. Когда будет время… Только вот Казик уже вылетел…

Антон слепо вернулся в закуток. Пошарил на столе. "Трактат о Серой смуте" кто-то уже забрал, на его месте обнаружилась солидных размеров тетрадь в кожаном переплёте. Это были чьи-то записи – разрозненные и не о чём. "Весною – рассвет. Все белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу. Летом – ночь. Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя – необыкновенно красиво ". Антон перевернул сразу несколько страниц: "Каким ничтожными… Какими ничтожными кажутся мне те женщины, которые, не мечтая о лучшем будущем ревниво блюдут своё будничное семейное счастье. Я хотела бы, чтоб каждая девушка до замужества побывала во дворце и познакомилась с жизнью большого света. Терпеть не могу придирчивых людей, которые злословят по поводу придворных дам. Предположим, нет дыма без огня. Придворная дама не сидит затворницей, она встречается со множеством людей… " Ещё пара страниц: "То, что заставляет сердце сильнее биться… Как взволновано твое сердце, когда случается: Кормить воробьиных птенчиков. Ехать в экипаже мимо играющих детей. Заметить, что драгоценное зеркало уже слегка потускнело. Ночью, когда ждешь своего возлюбленного, каждый легкий звук заставляет тебя вздрагивать: шелест дождя или шорох ветра".