– Дон Румата явились. Громовержец хренов, – сообщил кто-то, не особо понижая голос.

Антон проглотил и это. Его внутренний голос давно уже выдавал относительно своего хозяина одно хамство. Ничего удивительного, учитывая, как относятся к тебе люди, которых ты любишь и уважаешь. В конце концов именно они – то зеркало, в котором ты видишь себя. Так что мнение операторов уже ничего изменить не могло. Антон был красноречив, как Демосфен. Он рассказал им о добром весёлом бароне Пампе, изложил свой анализ, предложил выходы. Собственно, просил он одного – пары минут односторонней связи на барона. "А ещё – он мой друг". Когда он закончил, повисла тишина. "Неужели прониклись?", – Антон лихорадочно прогонял текст предупреждения, чтобы вышло максимально кратко, убедительно и информативно. Дабы, услышав в буквальном смысле голос с неба, барон не валился ниц, а начинал действовать.

– Н-да… Громовержец…

Потом у благородного дона Руматы поинтересовались, известно ли поименованному дону, где он находится? Что место это называется Институтом Экспериментальной Истории и находится на Земле, а не в этом, как его, Икающем лесу. И куда со своими предложениями благородный дон мог бы обратиться. Причём "благородный дон " в их устах звучало чем-то вроде "сукин сын". На сей раз осатанели оба – и благородный дон, и сотрудник Института. И за меньшее в Арканаре раскладывали напополам. Чудовищным усилием воли сдержался. Молча встал, не говоря не слова, двинулся к выходу, всё ещё сжимая в руках тетрадь в кожаном переплёте. Подбитой птицей метнулся навстречу Пашка:

– Тошка! Ты куда?! Что это с тобой? Подожди, я на минутку к дяде Саше, выйду – поговорим.

С отцом Кабани он столкнулся на выходе.

– Ох! Дон Румата! – Да как вы? – Тот аж присел, и перешёл от удивления на арканарский, – да что с вами? Да на вас лица нет.