Нужно было, как водиться, вручить дорогому Юрию Юрьевичу, которого мы за глаза называли "доктором Ю-Ю", презент, бутылку какого-то дорогого вина, на которое, как всегда, не поскупился отец. Вызвав доктора в коридор, я собралась было, пробормотав какие-нибудь изъезженные фразы, вручить ему пакет и поскорей смыться из надоевшей больницы. Но он неожиданно прервал меня:

   --Не надо!

   --Как?--опешила я.

   --Я тебе сейчас помог, а потом, может быть, ты меня выручишь.

   --Когда потом?--недоумевала я.

   --Когда придет время.

   Дверь за ним захлопнулась, а я, не особенно задумываясь над словами доктора, зашагала вниз по лестнице на встречу солнцу, весне и любви.

   Из больницы меня забирал отец. Я ехала в машине, преисполнясь чудесным настроением. Я радовалась тому, что выздоровела, что подгадала прямо к прощальному вечеру и тому, что опять увижу Кирилла, и тогда уже у нас будет все прекрасно. Нарастающее зеленое сумасшествие города и безукоризненно зеленая весна не давали мне вспоминать о грустном и о том, что меня настораживало. Ведь я давно не получала вестей от него. Мне не хотелось думать о плохом.

   Я так размечталась, что не заметила непривычного угрюмого молчания отца. Он не проронил ни слова и был явно не в духе всю дорогу. Впрочем, такое с ним часто бывало. Мы подъехали к нашему дому, и я вышла из машины.

   --Па, а ты что обедать не пойдешь?--спросила я у него, удивляясь, что он не собирается подниматься домой.--У тебя ведь сейчас перерыв?

   --Дочка, мне надо с тобой поговорить,--сказал он таким серьезным тоном, что я сразу почуяла беду.--Сядь-ка обратно в машину.

   Я села, все еще надеясь, что речь пойдет о каком-нибудь пустяке.

   --Бети, мы не хотели говорить тебе, пока ты болела. И теперь... В общем... Я больше не живу с вами.

   --В каком смысле?--не поняла я.

   --Понимаешь, дочка, мама твоя женщина хорошая, но ...я больше не могу ее выносить. Короче, я ушел к другой.

   Все это никак не могло уместиться в моей голове.