Hаталия Исупова

Hастоящий волшебник

Краски дня потихоньку затушевывал вечер, а вскоре и сама ночь спустилась на землю, окутав свои владения покрывалом тьмы. Добрым людям, да и многим божьим тварям полагалось спать сладким сном, а вот всякая нежить напротив только просыпалась, собираясь на свою вечную охоту. Hаверное, поэтому ночь - лучшее время для колдовства, да еще такая: с идеально круглой желтой луной разверзшейся посреди черного неба гнойным оком. Удачный час чтобы навести чары, раскинуть гадательные пластинки или кости, навести смуту или черный мор. Удачный, но не слишком приятный для человека, даже если тот и посвятил себя ремеслу мага. "Именно ремеслу, а не искусству", - мысленно уточнил для себя Фальстааф: он уже смирился с тем, что всегда будет в этом деле только хорошим ремесленником, настоящим мастером, но не гением... Этого ему не дано. Только что с того? Разве можно назвать сейчас кого-нибудь истинным магом, всемогущим, всесильным? Повывелись, измельчали. Из нынешних чародеев - он лучший, и не многие помнят, на что были способны прежние маги. Ему не довелось застать ни одного другого Маэстро, как их почтительно величали, кроме своего старого учителя. Маэстро были творцами, ваяли из магической субстанции миры со всеми населяющими их созданиями, месили эфир, как скульптор глину... Ему же доступны лишь жалкие копии мельчайших осколков их не самых лучших шедевров. Все мечты и тщеславные помыслы тщетны, он не способен составить ни одного собственного заклинания, и лишь как попугай повторяет подобранные другими слова.

Фальстааф часто спрашивал себя, а не прозевал ли он крошечный, едва заметный поворот на пути постижения магической науки. Он сам убил в себе возможность творить, разглядев в магии лишь мощное оружие, способное служить его целям. Маэстро же, напротив, были смиренными слугами великого искусства, они познавали и проникали в его тайны для других, не оставляя ничего для себя и не ища практического применения открытиям.