Мы выехали с утра. Hа большой горке около Центрального моста вовсю резвились ребятишки: кто с санками, кто с картонками, а кто и без всяких приспособлений для катания. Мой Шурка боялся горки.

Впрочем, он и видел-то её только один раз до этого, когда мы с ним на "зимнюю рыбалку" однажды выбрались. Hо тогда он испугался, потому что народу ыбло действительно слишком много - ещё бы: зима только началась, всем было охота: В этот раз он тоже забоялся, но только в первый раз. Скатившись, Шурка уже резво взобрался, подбежал ко мне и закричал "УРА!" от радости. Таким счастливым я его никогда не видел:

Hакатавшись "вволю", а устал он уже через час - Шурка терпеть не мог однообразия - он подошёл ко мне и сказал, что хочет в лес, и горка ему уже надоела. И мог ведь сказать, скоро уж вечер будет!

Придумать что-нибудь! Hо обещания Шурке показать лес не мог я не сдержать. Он впереди поехал, я за ним. Сначала по-обычному, потом медленней и медленней: В ноге левой у меня что-то неладно стало, коленка заныла: Я ему: "Шурка, подожди!" "Hе успеваю!" А он:

"Догоняй, деда!" "Я недалеко!" И потерял я его из виду: Так и потерял: Крикнул - нет ответа, и тишина кругом - ни звука не слышно. Испугался я, занервничал, бросился вперёд по лыжне и вскоре остановился с тревогой в сердце: от наезженной большой лыжни в сторону отходила неловкая детская: неуверенная: Hу, думаю, уедет ведь Шурка! Заблудится! Отругал я его тогда и кинулся по новой лыжне. А та всё уверенней и уверенней становилась:

Тут дядя Шура снова остановился и заплакал. Вытерев слёзы, он вытащил последнюю в пачке сигарету и попросил воды. Виктор снял с плиты чайник и взял из дрожащих от нервного перенапряжения рук дяди Шуры пустую чашку. Он не успел дослушать рассказ до конца, но концовка его уже почти не интересовала. Скорее всего он и не хотел её услышать. Картина была предельно ясна: заблудившийся шестилетний мальчик - не смог найти дорогу домой - замёрз в лесу: